Патриотизм бактерий (к к/ф "Война миров")
В романе Г.Уэллса, напомню, могущественных марсиан сгубили... земные микробы. Не знаю уж, о чем там думала марсианская наука. Перечитыванию данный роман, по крайней мере на русском, не поддается. Приложив маресьевские усилия, я одолел (продираясь сквозь многословие) антимарсианскую концовку. Имелось стойкое ощущение, что это писал 12-летний школьник. Да и читать "ВМ" за пределами данного возраста несколько подозрительно. Возможно, самое страшное в нашествии - это марсианский перевод на русский, но вряд ли Уэллс английский сильно отличается от Уэллса русского. Его, впрочем, ценили такие монументальные читатели, как Борхес и Набоков. По очевидным причинам, любил "ВМ" и Орсон Уэллс.
Прелесть романа не в его литературной силе ("Война миров" - не "Война и мир"), но в силе воздействия на умы. И тут он, кажется, превосходит Толстого с его "дубиной народной войны". Война космическая чем-то эпичнее, хотя и не для тех, кто умирает в войнах местных. Апокалипсис на гигантских треножниках (видимо, Уэллса в детстве пугали фотографы) завораживал первых читателей так, как будет завораживать и последних. Если под ними иметь в виду зрителей грядущего с минуты на минуту фильма.
В романе проскользнула еле заметная гордость за наших микробов. Они не подвели, не струсили, но грудью встали на защиту Родины и нанесли (или занесли) врагу сокрушительное поражение. Нет, в романе никто не кричит: "Вечная слава микробам!", но все же приятно, что в трудную для Отчизны минуту они выполнили свой патриотический долг неограниченным контингентом. Тем самым доказав, что микробы - верные сыны нашей планеты.
Непонятно лишь, куда смотрели марсианские микробы. Поучаствуй они в схватке, и была бы война микромиров. То есть незримая. Но это не очень кинематографично. По моей смелой гипотезе, Спилберг изменил концовку, и марсиан победят не братья наши меньшие, а Том Круз, простой рабочий парень. Хотя скорее - его маленькая дочка. И маловероятно, что враги Спилберга прилетят с Марса: напасть на нас оттуда, как известно, может только марсоход.
Но тайна в ином: почему нас неизменно привлекает созерцание мирокрушения? Ее разгадал Лукреций Кар: нет ничего комфортнее, как наблюдать кораблекрушение с уютного берега. Тем паче в нежном кресле и с жареной кукурузой. Но есть и другой ответ: катаклизм мягко напоминает об опасности ненависти к себеподобным. О том, что все мы - провинциалы и родственники. И третий: скучно умирать одному. Потому так радуют эти картины.