К проблеме досиживания


Редчайший нынешний роман домучиваю. Не каждую повесть долистываю. Долеживаю не всякий рассказ. Нехорошие фильмы наловчился бросать с десятой минуты. А то и с первой: пахнёт, бывало, таким могучим звукорядом, что ясно: в целом не вынести. Не снесть. При этом есть немало друзей, достойных людей, которые принципиально, по их словам, дочитывают, досматривают и дослушивают все начатое и початое. Спросишь зачем, ответят: чтобы знать, чем кончилось. Спросишь зачем это знать, ответят: чтобы знать, чего ради все было. Скривишь лицо (уже молча)... ответят: чтобы иметь полное мнение. И хотя это ценное мнение обычно не меняется ни на йоту от последних мучений, есть в этом мужественном упорстве что-то мистическое. Что-то стихийное, влекущее нас к концу. Из психологии мы смутно припоминаем, что незавершенная деятельность, в том числе и бессмысленная, оставляет в субъекте напряжение. Человека просят нанизать гору бусинок на бесконечную нить. Скрепя сердце, он начинает. Через полчаса экспериментаторы врываются в комнату и требуют остановиться. "Нет уж, – злобно отвечает несчастный, – тут осталось-то пол-горы. Лучше уйдите. Не мешайте нанизывать".


Пищеварительная метафора вкуса не очень свежа, чтобы не сказать утомительна, ибо временами докатывается до безвкусной синестезии. Малоприятное клише "вкусный текст" – из этого рода грубых замен. Но все же. Заказали вы на дом ужин. Ресторан не самый случайный, его цепь (chain) давно висит на шее у города. Вы расплатились с курьером и сели с друзьями за суп. И чувствуете: с супом не то. Что-то не то с ним. Не так, чтобы говорить о быстром отравлении, но не исключено, что о верном и медленном. Вы тихо откладываете ложку в сторону. Друзья же хлебают. Хотя по лицам видно: ощущения сходные. Что ж, вы не вмешиваетесь. Теперь вы знаете. Они надеются, что последний глоток будет вкусным. А если и нет, они смогут обоснованно высказаться о супе в целом.

Потом принимаемся за второе. И чуем: о, да мы еще не ценили суп.


Медики подъехали вовремя. Главное: не полоний.

...

Вы посещаете их в больнице. Бледны. Голоса их едва ли слышны. "Но при чем же здесь русские рестораны?" – шепчут они. Но уже не вполне разборчиво. Дрогнула капельница. Упал кислород. Возможно, подразумевались корейские.