Искусство потерь
Я вдруг заметил, как постарел мой кошелек. Заметно сдал за пару лет. На светском приеме такой из штанов элегантно не выхватишь. С другой стороны, зачем выхватывать? На приемах обычно все разносят бескорыстно. Знай пощелкивай пальцем. Так и не научился, кстати, и думаю, это врожденное. Как власть. Или счастье. Единственное, что дается в жизни тяжелым трудом, – это усталость. Возвращаясь к кошельку. Мы не замечаем старения окружающих предметов, да и субъектов тоже. А они – нашего. Говоря "мы", имею в виду вас, я-то как раз замечаю. С кошельком лишь промашка: в отличие, скажем, от людских лиц, в случае кошелька фиксируешься на его внутреннем мире. Кошелек всегда выглядит старше, чем на самом деле, поскольку его постоянно треплют, проверяя, не украден ли. Ощупывают в кармане. Елозят рукой. И самая частая мысль, которой с ним делятся: "Ох, слава богу".

Кошельки я терял часто. Можно сказать, наработал определенное мастерство. В конце концов, я наловчился их терять в любых условиях. Первый кошелек я потерял еще в детстве. Как-то, лет десять тому (по моему летоисчислению, тогда еще шло детство) ко мне приехала дама, с которой у нас возникло чувство по телефону. Я читал ей стихи малоизвестного иностранного поэта и таинственно не называл автора. Читаю я лучше, чем написано. Она и приехала. И оказалась на удивление хороша собой. Мне нужно было произвести встречное яркое впечатление. Жил я, как гномик, в домике. До того я жил у друзей, что и врагу не пожелаю, и страшно мечтал съехать. И вот как-то шел с этой мечтой по Голливуд-бульвару и наткнулся на столб, на котором по-русски было нацарапано: "Сдается меблированный дом, 300 долларов". У древних махатм об этом сказано: лоно случая. Дом представлял собой флигель размером с сундук в саду у дяди Гриши. Все имена подлинные. В первой комнате дома имелась кровать с неверным дном и огромный старинный телевизор красного дерева. Явная мебель. Между ними можно было стоять, касаясь обоих. Вторая и последняя комната оказалась гальюном с душем, причем без двери. То есть мой новый дом являлся скорее туалетом с койкой. Оставшийся воздух занимала косая книжная этажерка, которая меня и пленила. Прямо над домом к тому же росло авокадовое дерево, а я падок на природу. Ночами авокадо ритмично падали на мою крышу, имитируя чьи-то тяжелые шаги. Меня это искренне пугало, но днем веселило. А ночами снова пугало. В метре от двери росло и лимонное дерево, чьи лимоны входили в цену дома, поскольку есть их было нельзя. У дяди Гриши жила (или работала?) необычная собачонка. Она ласково виляла всем входящим, но если ты шел обратно к калитке с простой целью уйти, с рычанием кидалась вслед и буквально кусала за ногу. Со второго дня я начал желать ей смерти. В дальнем углу сада темнел другой флигель, в котором жил Жора с пистолетом. Знакомясь, он сказал: "Я Жора. Кстати, пистолет купил". Машины у меня не было, но было прочное место в русской газете. Я был известный журналист. Твердый заработок позволял оплачивать этот дом и иногда сосиски.

Вот в этот дом и в эту жизнь приехала романтическая подруга. У нее был прекрасный английский, работа в солидной фирме, кошка редкой породы. К домику гостья отнеслась стоически, хотя и, присев на кровать, в нее неловко провалилась. Я предложил ей авокадо и лимоны из своего сада. По-прежнему скрывая возраст (в детстве я выглядел моложе своих лет), я ощупывал в кармане кошелек, следя, чтобы не выпал документ с годами.

Но, собственно, это не история любви. Чтобы отвлечь гостью от бордельной кровати, я сказал: "А давайте махнем в Сан-Франциско?" Она неожиданно согласилась. Я даже не знал, в какой он стороне. И тихо позвонил знакомому пожилому мужчине и попросил на пару дней машину. Он согласился, но с условием, что едет тоже. А также его жена. Его жена, забегая вперед, периодически восклицала: "Это превосходно!" Вначале я подумал, что она тонко оценивает мои мысли, потом стало ясно, что столь же высоко она оценивает многое. Но это забегая. А перед тем я потерял кошелек. Отпихнув собачку с отсылкой к "Солярису", я гостеприимно распахнул калитку и вывел гостью на улицу, чтобы показать пальмы. Там и случилось, но я этого еще не знал. Сейчас-то, потеряв кошелек, я знаю об этом через минуту. А тогда еще не было опыта. Обнаружилось уже в гостинице в чужом холодном городе. Пару дней мы просуществовали в Сан-Франциско на кредитную карточку возлюбленной, а когда вернулись, позвонила русская женщина и сообщила, что нашла мой кошелек. Я прибежал к ней и, запыхавшись, выдохнул: "Вы знаете, чей кошелек вы нашли? Я известный журналист. Я напишу о вас в газете". Она немного отшатнулась и ответила: "Я заплачу вам. Только не пишите".

Так был утерян и найден мой первый кошелек. Хотел бы я вернуться в то время, помолодеть на десять лет, снова потерять и заново найти? Еще раз перенести свое травматичное детство, трудное отрочество, сердечные потрясения, позор и счастье? Только второе. Потерянные кошельки – как годы. Если они чему и учат, то только опыту потерь.