September 30th, 2003

читатель

Трамвайное

Сны редко утруждают себя лишней хлопотцой по витью, литью или дутью цельного сюжета. Уж как кривая выведет, - таков их бизнес теневой. И потому даже лучшие из них - не литературны, а худо-бедно кинематографичны. Что тоже преувеличение, ибо снимаются они без сценариста и режиссера, сами. Как окно в поезде: уж что покажут, то покажут. Ну что со сна-то взять? - такая у них на руках индульгенция. Чуть недоволен, бумажкой тычут: "Сон я. Мне все можно. Вот и печать живая". И если убедишься, что дракон там, в сургуче, шевелится, и это, значит, настоящий сон - быть кошмару.

В моих снах (если они мои) мелькают две фундаментальные фигуры: поезд и трамвай. На поезд я железно опаздываю или, что чаще, - отстаю. Трамвай завозит в махровые чужбины.

Не знаю уж, что делал я в этой, не лучшей части города. Но проснулся (видимо, пред тем заснув) на малоизвестном мне масложиркомбинате. И, по традиции, в исподнем. Еще не так страшно, ибо случалось - и сколько раз! - без ничего шнырять по городам и весям. Скрежещут трубы, добывающие масло, а у меня даже карманов нет. Ни ключей, ни денег. Одно отчаянье. Ориентации на местности и памяти (как угодил в эту грохочущую глушь) - тоже нет. "Как нелепо пропал", - думаю, и тут, на мое счастье, балетно обогнув строительный мусор, выходит Юрий Сенкевич. Имеющий отдельные черты покойного сокурсника. Тоже в исподнем, но спортивном на вид. Очень бодр. Меня знает. Одним словом - Друг.

"Пошли, - говорит, - на трамвай пора". Я скрываю свою маленькую тайну (что не знаю ни предыстории, ни даже кто я), и мы взбегаем на подножку. Трамвай-одноколейка. А места вокруг - нехорошие. Бедные черные микрорайоны. Многоэтажные лачуги. И трамвай наш, конечно, направляется именно туда. Кварталы, в которые, позвякивая, въезжаем, бедны настолько, что трамвайный маршрут проходит сквозь квартиры. Так, очевидно, дешевле стоило жильцам. И вот мы едем вдоль чьего-то буфета, проезжаем по кухне, где, на нас не глянув, варит что-то женщина, в миллиметре огибаем грузного мужчину, читающего LA Times (даже не вздрогнул, знает: это всего лишь трамвай), проскакиваем без остановок через детскую, съезжаем по ступенькам, и дальше, по чулану, не задев висящего на стене корыта, мимо двуспальной кровати, где двое в спутанных объятьях... Рельсы пролегают по половицам, по облысевшему дощатому полу. Никто ни разу не уронил на нас даже беглого взгляда. Так, попетляв по десяткам квартир, трамвай выскакивает на глухую ночную улицу. Сверчки, звезды, какая-то последняя тишина. Конца не видно, лишь фонари вдали сходятся клином.
"По прямой-то оно приятнее," - говорит Друг. Трамвай, действительно, наращивает скорость. Замечаю, что рельсов впереди нет, а сзади есть. Будто он их по-паучьи ткет. Или выплавляет. "Куда ж мы?" - спрашиваю. От скорости, уже бешеной, внутри трамвая тусклеет. "Куда любой маршрут ведет, - улбнулся Друг, - а куда ж ты думал?"