October 6th, 2003

читатель

Ты мне не вычь!

Русский язык обязан сохранить обращение на Вы, иначе окончательно обанглеет. Или превратится в матовую поверхность. Выкай, дружок. Вычь до последнего выдоха.
читатель

Почему победило красное?

Посмотрел умудренными, т.е. маловидящими глазами трофейный кинофильм "Служили два товарища". Оказавшийся либо показавшийся блестящим. Тем более, любой художественный фильм со временем становится и документальным, излучая не только изображаемое времячко, но и эпоху создания. Возник посторонний, потусторонний и, вероятно, древний вопрос: почему все-таки белое движение проиграло? Оттого ли, что Троцкий, Тухачевский и Блюхер были талантливее Деникина, Юденича, Врангеля? Или красные лозунги (что-то вообще не припомню ни одного белого) были острее? Или более образованная душа пасует перед напором души попроще? Или гумилевские ландшафты да этносы играют с пассионариями в наперстки? Или, наконец, просто хаос истории, в котором развязка столь же случайна, как и завязка?
читатель

Наборхес

Их вкусовые (поразительные) параллели рассмотрим в будущем. Сегодня - о влиянии на пишущего читателя. Вселенная Набокова монична. Или, скажем, теократична (не хочется сочинять неологизмов), и в ней он не только подданный, но Бог и царь.

Вселенная Борхеса множественна, плюралистична, многопричинна, если не беспричинна. Многозеркальна и лабиринтна, если прибегнуть к его излюбленным ходам. Вернее, кодам. Оттого Борхес, в отличие от Набокова, не порабощает (ни списками, ни тонной текста, ни армией метафор, ни бесконечной детализацией). Борхес относится к читателю на равных, ибо и себя считает таковым. Не поясняя закоулки ссылок, ибо ты и сам с ними знаком. У хорошего читателя всегда ведь есть иллюзия, что читаемое им читали все. Он сообщает минимум, оставляя тебе место для обживания. Но минимум не телеграфный, а бездонный. Набоков не оставляет ни ангстрема.

Каким-то образом в этих "вселенных" отпечатывается личность. Не в бытовом или тем паче профанном, не ровен час, "психоаналитическом" смысле, но личность пишущая. Столь же теократичен и Бродский; не отсюда ли его раздражительность по отношению к соперничающей вселенной Набокова? Проявляется и в интервью. У Бродского после того или иного тезиса добавляется ", да?". У Борхеса - ", нет?" Набоков и вовсе не украшает речь сомнениями.