October 30th, 2003

читатель

Избранные плачи

Уже в пять вечера такие времена, как 3.00 пополудни и даже 4.30 превращаются в лучезарные воспоминания о былом.

Солнце иссякало – и желтый след, пунцовея, блек. Так мастер на склоне лет превращается в собственного эпигона.

Самоуносящее время. Оно, как Мюнхгаузен, тащит себя за волосы.

Вчерашний день – выброшенная страница. Что теперь восстановишь? Лишь обрывки фраз и кусочки пауз. Исчезло утро, растаял вечер.

Где было разбросано солнце, сейчас – лишь размытое слюдяное пятно.

Пальмы в окне, трепеща в ветерке, безошибочно вторят струнному квартету. Длинные игольчатые пальцы бегут по клавишам ветра. «На смерть дня».
читатель

Узнавание

"Вот морсвинки, они тоже милые, но флегматичные до ужаса. Третий год у нас живут, и даже не делают попыток нас узнавать. А крысяка смотрит, и только что не подмигивает, внимательно так, усы трясутся...", - пишет levkonoe

Подобный эффект я наблюдаю в местных русских продуктовых. Иная продавщица и видит тебя уж лет пять, а даже не делает попыток узнать. Называет тебя "мужчина". В контексте: "Мужчина, подходите". Или, будучи крысой, делает вид, что не узнала. Но встречаются и смышленые. Которые почти подмигивают, глаз внимательный, усы разве не трясутся.
Американские же продавцы, будучи в лучшем смысле морсвинками, всегда, наоборот, делают вид, что узнали. "О привет! - говорят они. - Как оно?" "Да так как-то все, - отвечаешь, - сами-то как?" "Да так как-то все, - говорят, - а все нашли, что искали-то?" "Да вроде", - говоришь. "Вот и хорошо, - говорят, - вот и хорошо". И приятного вечерка в спину.
читатель

Sotto Voce*

(страшный рассказ)

N не помнил, как заснул, а если бы и помнил, то ценность подобных воспоминаний сомнительна. Спасительное утомление – награда за предшествующую бессонницу – сработало как ампула-пуля, вонзаемая гуманными охотниками в исчезающих с лица земли львов. Сон налетел, как ураган. Еле выключив лампу, N повалился. И пробыл в забытьи какое-то время – из тех странных времен, где миг неотличим от часа. Очнувшись, сообразил, что сон перебит сном: вокруг был разгар, а точнее, расчернь ночи, и теперь вряд ли заснуть. Он понял, что его разбудило: чей-то приглушенный голос. Не впервые драгоценному сну вскрывали вены наглые уличные звуки: междометия мусорщиков, дрязги соседей, бельканто бездомных певцов, просто чьи-то бескорыстные вопли. Но этот голос был особенным: N не мог определить ни тембр его, ни источник.
Collapse )