May 22nd, 2006

читатель

666 (http://www.theomenmovie.com/ru/index.html)




Угрюмо-прекрасная маркетинговая (богатеет язык) идея: погнать римэйк "Omen" именно 6-6-06. Но если бы вы сами задумали полотно о дьяволе, не грех ли было бы пройти мимо столь аппетитных цифр? Так называемый "тизерный трейлер" (вместо очевидного "дразнящее смотриво") – атмосферически хорош. Хотя мальчик не столь обворожительно зловещ, как красный дьяволенок в старом добром "Omen". Новый папа же - зомбичен а ля Том да Винчи, ну какой из него отчим дьявола? Мама также оставляет желать, ибо смотреть на нее нам тяжело в силу трагического сходства с Н.К. Крупской. Вся надежда на собак, священников, убитых и атмосферу. К слову, в бездетной семье Ульяновых и следовало родиться Дэмиану, глядишь, вошла бы радость, и все сложилось бы иначе. Цвет и свет, на первый взгляд, грамотные.

Мало кто из мировой режиссуры понимает, как важен звук. В начале был звук. Талантливый звук может вытащить за волосы и бездарный кадр, а звук бездарный, даже безударный в состоянии убить не только изысканный зрительный ряд, но и все на свете.

Отдельно приятно, что русский язык признан голливудской студией существующим, а не приравнен к шумерской группе. В тексте есть даже знак для посвященных: "На 6.6.6. день Омена настанет..." Что настанет, не сообщается, sapienti sat. В крайнем случае, оно придет в лице фильма.

А теперь о главном. О Кауйа. Вот что он пишет в книге "В глубь фантастического"... но не перепечатывать же. Смысл, который ухватил для себя: фантастическое, в частности, жуткое, страшное – следует искать не среди официально фантастического, т.е. архетипических зарослей: всех этих гибридов, шабашей под руководством козла, триумфов смерти и танцев Вишну. Истинно фантастическое кроется в обыденном, точнее, в трещинах, которые оно имеет, сквозь которые просачиваются пары метафизической жути.

Испугать зрителя можно и заурядной пепельницей. Но нужно уметь показать ее такой, какой ее еще никто не видел: с тайной трещиной. Понимай это студии, и страшные фильмы не требовали бы столь ужасающих затрат. Но кто же будет рисковать вложениями в хороший вкус?

PS Сама книга, изданная при поддержке Франции, не лишена жуткого: "Хиеронимус Босх". Слава богу, хоть не Бош. Но это так, побочный эффект.

666
читатель

И по коду (последнее)

Лучшее из всего, что попало в поле зрения (из туземной газете "Чжуиш чжорнал"):


Любителям этимологии:

schmo or schmoe also shmo
n. Slang pl. schmoes, also shmoes
A stupid or obnoxious person.
[From Yiddish shmok, penis, fool. See schmuck.]

Collapse )
читатель

Об опасности создания миров

Любой текст найдет не только благодарный сбыт, но и неистового поклонника. Не исключено, что впопыхах записанная и тотчас забытая вами фраза породила секту. Набросайте небрежный манифест – и из грязи слов восстанет грозная армия.
читатель

Синяя птица

Так вот Анри Труайя, похоже, поставил себе целью написать биографию каждого человека, когда-либо жившего на этой планете. Сейчас он заканчивает царство мертвых, и вот-вот возьмется за живых. Труд это малоблагодарный: биографий самих биографов почти не пишут. Ибо кому они интересны? Единственное мне известное исключение – Джеймс Босуэлл, биограф Сэмюэла Джонсона, недавно, кажется, сподобился стать объектом биографа. Или предметом биографии. И поделом: Босуэлл и сам не хуже Джонсона. Но кто напишет о Труайя? Кто, если не мы? Быть может, каждый что-то вспомнит, и тогда всем миром...

Вот что я помню о нем. Будучи ребенком, т.е. в пору, когда еще читал романы, в советском журнале неведомо каком был опубликован крайне модный роман французского писателя Анри Труайя, у которого удачно нашлись то ли русские, то ли армянские (как у Луи де Фюнеса) корни. Роман был про любовь, и забыт начисто, если не считать одной эротической сцены. Точнее – одной фразы из всей сцены, ибо кто и что я тоже позабыл. Но, судя по фразе, герои спешно раздевались. Фраза, не буду более томить, такова: "И трусы полетели через всю комнату белой птицей". Чьи они были, героя или героини, а может, третьего лица, сегодня уже никто не скажет. Но чьи бы ни были, теперь, с высоты собственного писательского опыта, хочется подсказать: "синей птицей" – было бы значительнее. Этим моя скромная главка в биографии А.Труайя ограничивается. Невольный попутный вопрос: стоило ли читать роман, от которого остался одинокий, хотя и летучий образ? Впрочем, читаем мы не для запоминания фраз. А кроме того, от множества других романов не осталось и этого. Или около того. В том числе от выдающихся. Скажем, от "Тома Сойера" сохранился лишь забор, Бэкки Тэтчер (?) в пещере (спутавшейся с платоновской) и самое начало в классическом, т.е. сомнительном русском переводе:

– Том!
Нет ответа.
–Том!
Нет ответа.
– Куда запропастился этот проклятый мальчишка?

Действительно: куда?

Как сказал великий немец, Alles Nahe wird fern / All that is near becomes far / Все, что близко, делается далеким /

Не написать ли собственную биографию "Убитые годы"? Чтобы, убив на нее год, понять, что материала слишком много, и для завершения работы придется пожертвовать остатком жизни.