June 30th, 2009

читатель

Блуждание

В ходе часовой прогулки не встретил ни единой мысли. Пустынен нынешний закат. Но это не впервой. Есть композиторы, не умеющие сочинять без инструмента. Уж говорил себе, что выходить на встречу  даже с самой завалящей мыслью нужно со списком скрупулезно составленных вопросов: зачем мир и проч. Сами по себе мысли являться перестали. Отныне требуют формальностей. Нужно, видите ли, выдавить из себя вопрос, сформулировать, запечатать в бутылку, и тогда (может быть) оне снизойдут до вас в виде ответа. Если вопрос ваш пришелся им ко двору и соответствовал летучему настроению.

Устаешь от ритуалов. Да и кто к кому по этикету должен идти? Похоже,  раз посетившая тебя мысль ждет ответного визита с букетом свежих вопросов. Но где их взять? Вероятно, это проблема личного волнения. Безразличие - мать безмыслия. Воплотить в жизнь все эти восточные советы ("гоните мысли", "очистите сознание") подозрительно становится все легче и легче. Главный вопрос: а что есть мысль? Где начинается она? Один профессор логики рассказывал, что как-то раз к нему пришли гости, но в разгаре застолья его внезапно осенило, он молча и неделикатно быстро покинул гостей и ринулся сломя голову в кабинет, дабы записать пока не забыл: "Мысль - это переход к новому знанию". Мне кажется, вполне можно было остаться с гостями.

Воспоминания - не мысль. Мысль об этом - тоже, прямо признаем, не мысль. Когда нас посещает "истинная мысль", мы об этом каким-то образом узнаем. Причем почти мгновенно. Кто нам об этом сообщает? Есть мнение, что некая интеллектуальная эмоция. Но ей-то кто сказал? Рядом со всякой мыслью, стало быть, течет параллельный оценивающий процесс. Кто-то оценивает и оценщика. Чтобы не обманул. Нечистоплотного изобличителя, как мы однажды выяснили, также могут поймать за руку. Прокуратура надзирает за соблюдением и исполнением... (первая робкая зевота). Но впадать в доктрину бесконечных зеркальных сознаний тут, кажется, ни к чему: две инстанции могут подглядывать друг за другом. lj cut в линуксе не работает.

Засыпание - это способность заблудиться в двух старых мыслях. Надеюсь, сегодня нас ждет удача.
читатель

О спящем в языке

Первое цитируется часто, второе (на самом деле - первое) - намного реже.

"Поэзия не развлечение и даже не форма искусства, но скорее наша видовая цель. Если то, что отличает нас от остального животного царства - речь, то поэзия - высшая форма речи, наше, так сказать, генетическое отличие от зверей. Отказываясь от нее, мы обрекаем себя на низшие формы общения, будь то политика, торговля и тому подобное: Это колоссальный ускоритель сознания, и для пишущего, и для читающего. Вы обнаруживаете связи и зависимости, о существовании которых и не подозревали: данные в языке, в речи. Это уникальный инструмент познания"
И. Бродский, 1995

What unseen light leads us to such dark practice? And why does poetry flash with recognition of thoughts  we did not know we had, finding its unsure way to something in us that knows and has known all the time, something, I think, older than the present organisation of our nature?
Julian Jaynes, 1976
читатель

Рассказывая сон снящимся

Не собирался об этом писать, но, прочитав подобную историю, раздумал.

Поскольку страдаю бессонницей, всякая (крайне редкая) ночь, в которую сплю, превращается в эпический спектакль, о котором долго и ностальгически вспоминаю. Нет сомнений, что если бы удавалось спать каждую ночь, судьба сложилась бы иначе. В ту или другую сторону. Ограничусь двумя из двух десятков эпизодов. Первый сон хотя и формально был кошмарным, но при этом всего лишь слегка измененной реальностью. Еще не зная, что засыпаю, я смотрел на электрические часы, стоящие на книжной полке. Затем привычно перевел взгляд с зеленых цифр на зеленую точку монитора в другом конце комнаты. Тут цифры на часах (что я увидел боковым зрением) начали превращаться в какие-то слова, слова эти замелькали с огромной скоростью, я не успевал их читать. И вдруг выключились. Зато включился монитор. Кто-то был в комнате, кроме меня. И я точно знал, кто: дьявол. В моей картине мира дьявол не существует, но в данном случае я знал, что это он. И меня это нешуточно испугало. Испугало до такой степени, что я пробудился в другой, сугубо мирный сон.

В этом обыденном сне я ехал на тачанке, в которую вместо коня был запряжен мой приятель Н: я узнал его по гриве. Кажется, он был кентавром. Мы вместе ограбили ювелирную лавку и давали деру. Бежал или скакал он очень быстро, но путь был долог, погони не было, и я начал пересказывать ему историю про дьявола. "Представляешь, - говорю, - какой нелепый и жуткий сон мне приснился последней ночью?"

В последующих, не менее обыденных сюжетах я рассказывал этот дьявольский сон еще нескольким персонажам. С одним из них, в реальности покойным, я встретился на далекой станции метро "Читатель", от коей шел автобус в аэропорт, из которого летел самолет в прошлое, на который я опоздал.

Все вежливо кивали: приснится же такое.