Avrukinesque (avrukinesku) wrote,
Avrukinesque
avrukinesku

Categories:

12 могил Франца Кафки

Симпатичный критик А.Агеев, у которого излюбленное слово – одно из (не буду называть) личных местоимений, обвиняет другого критика, Неагеева, в дурном вкусе. http://www.russ.ru/krug/20031013_ag.html
Аргументацией нынешние критики руки не пачкают, а все больше делятся оценками: «Это не роман, а дрянь. А вот то – роман, и какой роман!» «Нет, то не роман, а дрянь, а это вот – роман, и какой!» По большому счету, все они правы (насчет дряни), но иные их вкусы, хоть это и вкусы критиков, не могут не изумить ту самую публику. Так, критик А.Агеев сетует, что букеровское бюро (описка, жюри, конечно, хотя и бюро неплохо, а лучше бы – чрезвычайная комиссия) пропустила серьезные вещи. «Не особенно роясь в памяти и не листая журнальных подшивок, сходу назову три романа, которые на голову выше всего того, что приглянулось букеровскому жюри. Это "Воскрешение Лазаря" Владимира Шарова, "Горизонт событий" Ирины Полянской и, наконец, прелюбопытнейшее сочинение Олега Юрьева "Новый Голем, или Война стариков и детей. Роман в пяти сатирах". Все это очень серьезные вещи (...).»

Серьезные вещи, не халам-балам.

Уступая место дамам, первым делом я деликатно заглянул в серьезную вещь m-me Полянской, т.е. за «Горизонт событий», роман.
И роман сей оказался разительно схож с другой серьезной вещью, а именно с мужским романом «Бурный поток» автора Евг. Сазонова, мир памяти его. Даже зовут главных героев Шура и Герман. Сразу чувствуется хороший вкус, правда? Шибает даже. С ног-то. Мда. Но почитаем начало. Итак, про Шуру и Германа:

«ПРОЛОГ (это литературоведческое слово, видимо, является частью произведения – В.А.). ...Когда облаченные в резиновые костюмы водолазы вошли в воду, пятясь от берега спинами вперед, раздвигая льдины неуклюжими руками, Шура поняла, что с этой минуты время для нее остановится, а потом потечет вспять, как Иордан в день Крещения, и что бы теперь ни подняли со дна реки, будущее, сомкнувшись с прошлым, наконец настигнет ее. Ослепительное будущее: смерть сына станет разрастаться облаком, увеличиваться в размерах, как плод, который она когда-то носила под сердцем, скоро он перерастет саму Шуру, и в тени огромной смерти Германа она начнет тихо угасать, пока не состарится совершенно, а сын будет продолжать расти без нее, двинется по ее следам, как плющ, оплетая безвестные кладбища, землю, переполненную человеческим родом, уже достигшим ее ядра и начинающим упорно пробиваться назад сквозь слежавшийся прах бесчисленных поколений, раздвигая кости сухия, свиток человечества станет разматываться, начиная с Адама и заканчивая Германом, мертвые потянутся (...)»

Цитировать дальше нэвозможно. Подобные серьезные вещи, прежде чем давать-то живому человеку, следовало испытывать хотя бы на мухах-дрозофилах. Или на белых крысах. Уж о собаках не говоря. Хотя собак жалко. Звучит, правда, временами как песня:
«Раздвигая льдины
Мертвыми руками...»

Переходим к следующей серьезной вещи. Это у нас - "Воскрешение Лазаря". Роман (в этот раз слово "роман" вроде бы не часть текста, т.е. часть текста в целом, но не художественного текста, хотя и сам художественный нехудожествен, так что и не знаю - В.А.):

Роман. «7 апреля 1994 года. Анюта, дочка, что бы ты ни думала, особого чувства правоты во мне нет. Во всяком случае, пока. И Машку, и тебя я очень люблю и, естественно, хочу, чтобы вы жили долго и счастливо. И, конечно, я хочу, чтобы у вас тоже были дети, и так это длилось и длилось, ведь, несмотря ни на что, жизнь — замечательный дар.»

Воистину. Кто бы спорил. В отличие от литературного. Или отныне любая посмертная записка жэковского слесаря размером с роман – серьезная вещь, пропущенная комиссией? Может, и не слесаря. А может, не посмертная, но это ведь по ту сторону возможностей обычного организма. Если вы читатель тренированный, по центрифугам верченный, то сами читайте. И сами узнавайте. Что там, кто там, как там Машка, кому, зачем и чего ради. Имейте, так сказать, серьезную вещь.

И еще одна.
"Новый Голем, или Война стариков и детей
Роман в пяти сатирах"

Что за сатиры такие? Из менипповых хоть? Или которые с силенами ходят, похотливые с копытами? «Новый Голем» - оно конечно, глубокой начитанностью отдает. Веет. А то давненько что-то ничего нового после «Нового Гулливера» не было. Но почитаем. Хотя и понятно, что снова будет про мертвых, нечто предсмерное и грустное, местами кошмарное, доброе внутри. Вечное, в общем. Но почитаем.

"1. ПЯТЬ МИНУТ НА КЛАДБИЩЕНСКОЙ ГОРКЕ
Молчаливый чех с немецкой фамилией пригласил меня на еврейское кладбище. “Угощаю”, — сказал он гостеприимно и заплатил в окошко два раза по восемь крон. Я думал, только в России бывают кладбища с платным входом — ошибка, простительная начинающему путешественнику, я еще не знал, что все бывает везде. Сухой, очень белый, очень разрозненный снег тяжело падал на кладбищенскую горку и не т‚я исчезал между серо-зеленых и сине-черных камней. Вероятно, он проходил невероятно глубоко, может быть, до самого дна пещеры, какая имеется подо всяким еврейским кладбищем, и в пепельных сумерках скапливался там на полу тусклой мучнистой кучкой. Думать об этом было неприятно, как неприятно брать из общественной библиотеки книгу, где между всеми страницами несомненно ссыпалась к середине и плоско слежалась чужая перхоть. Мы кружили — мой провожатый спереди, я за ним — по обвинчивающим горку дорожкам и всё оглядывались. Он на меня, я от него. Двенадцать тысяч целых и раздробленных плит стояли и лежали в тесноте и, разумеется, не в обиде. Обижаться было некому — все давно ушли. И не на кого — на Него не обижаются. “Обычно меня просят показывать могилу Кафки, — сказал провожатый. — Я нашел одну поблизости и показываю. До настоящей ехать далеко, за город. Хочешь?” Я не хотел. Он посмотрел на меня с благодарностью."

Не знаю как вас, а меня качает на каждой строке. И вскипает что-то. То ли в груди, то ли сердчишко, что ли. Переворачивает, в хорошем смысле. И тошнит. Переворачивает и тошнит. А иногда сразу, без переворачивания даже. От "прелюбопытнейшего сочинения". От «очень белого, очень разрозненного снега» до «серо-зеленых и сине-черных камней» (сразу видно, слепой писал) и уже просто фантастического: "Вероятно, он проходил невероятно глубоко…" О-о... А «обвинчивающим горку дорожкам»? Как тут не вспомнить «Леонардо Недавинченного»? Право слово, «тусклая мучнистая кучка”. Считаю, что кладбищенский этот Дерсу Узала, этот (описанный в первой или первом сатире) "молчаливый чех" правильно посмотрел на главного героя, - с благодарностью. А герой правильно не пошел к могиле Кафки. Иначе Кафка бы там перевернулся. В могиле этой. Вместе с могилой, прости Господи.

Чесслово (как Саахов говорил), лучше бы критик Агеев посмотрел фильм "12 могил Ходжи Насреддина",
Subscribe

  • (без темы)

    "Автопортрет автора автопортрета"

  • (без темы)

    Уже каждый школьник знает, что содержащаяся в "вакцине" люцифераза (надоенная у светлячков) передает сигналы прямо в облако, причем облако не…

  • (без темы)

    И снова хорошее настроение без малейших на то оснований, что не может не тревожить. В глубине-то души осознаешь, что все плохо, будет еще хуже, но на…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments