Avrukinesque (avrukinesku) wrote,
Avrukinesque
avrukinesku

Categories:

ЭЛЬ-МАТАДОР

And miles to go before I sleep,
And miles to go before I sleep.
R. Frost



– Боюсь, я знаю все, что вы скажете.

Лет сорока, со слегка растрепанными волосами, она была идеальной иллюстрацией типичного случая: женщины, пропустившей свое время. По старой привычке она пыталась выглядеть моложе, и когда свет из окна падал удачно, ей это удавалось.

Она могла и вовсе молчать: он бы все рассказал ей по этой неопрятной пряди на лбу. Доктор представлял собой другую иллюстрацию: жизненного успеха, отнявшего полжизни. В его сорок пять он пытался выглядеть на шестьдесят, и ему тоже это вполне удавалось. Преждевременно постаревший мудрец с профессиональным сочувствием смотрел на бездетную мать.

– Не будем спешить с прогнозами, – мягко сказал он. – Не исключено, что вы угадаете. Но я обещаю, со своей стороны, все внимательно выслушать и сказать то, что подскажет опыт, помноженный на знания, не беря в расчет мою возможную предсказуемость.

Ему понравился его ответ. Все же годы чему-то учат. Слушая себя много лет, он временами сам поражался той элегантной простоте, в которую облекал самоочевидные вещи. Он бегло глянул в ее анкету.

– Итак? – доктор постучал отполированным ногтем по столу, и она подумала, что внешность и повадки психиатров – не столько клише, сколько четко отмеренная дань стереотипам в головах пациентов.

– Это был сон, – сказала она, – но я начну с того, что у меня нет детей.

Доктору стоило усилий не вопросить: «Кто сомневался?» Он понимающе кивнул. В такие минуты он не понимал, зачем выбрал эту профессию. И все же дальнейшее его удивило.

– Не могу сказать, что я чувствовала себя несчастной по этой причине. Несчастной меня сделал сон. Несколько дней назад мы с мужем, хотя никакого мужа у меня нет, и нашей дочкой выехали отдохнуть. Дочке было года три. Решили поехать на пляж Эль-Матадор. Вернее, не пляж, а просто сход к океану, вы, вероятно, знаете, где это.

– Конечно, – спокойно ответил доктор, впервые услышавший это название. В последний раз у океана он был лет семь назад, показывая «наш кусочек вечности», как он тогда удачно сказал приехавшему в гости другу.

– Тогда вы помните эту почти бесконечную лестницу?

– Ее трудно забыть, – ему показалось, что он и вправду что-то припоминает. – Итак, вы, ваш несуществующий муж и ваша... дочь – продолжайте.

Женщина бросила взгляд в сторону окна, белки ее глаз сверкнули. Доктор вспомнил, что он забыл включить торшер, но теперь не хотелось нарушать ритм беседы.

– Муж не пожелал нести ребенка по этой лестнице... видимо, мне снился не самый счастливый брак. Но дело не в муже, я даже не помню его лица, хотя смутно припоминаю романтическую страсть до свадьбы, что и промелькнуло в сознании – вы знаете эти странные, снящиеся тебе воспоминания о каком-то другом, почти забытом сне... Одним словом, ребенка по лестнице несла я и страшно устала. Если вы слышали о таком художнике – Пиранези, то эта лестница напомнила бы вам его работы.

Доктор неопределенно кивнул.
– Там... внизу, что-то случилось?

Женщина прослезилась. Вытерев слезы, она помолчала – и вдруг разрыдалась. Он обратил внимание на ее нелепые белые туфли, не вяжущиеся с этим зеленым платьем. Протянув ей бумажный платочек, доктор сказал:

– Не рассказывайте пока дальше. Скажите, почему вы вспомнили про художника? Когда вы впервые увидели его работы?

Он привык, что простейшие методы отвлечения работают всегда и со всеми. Он уже знал, что приснившийся ребенок утонул. Женщина, наконец, пришла в себя. Ее лицо из беспомощного сделалось отрешенным.

– Я пришла к вам не для того, чтобы рассказывать о художниках. Моя дочь, ее звали Нэлли, села играть в песок. На ней было сиреневое платьице. Я прилегла рядом и просто смотрела на нее. И я увидела ее новыми глазами. Меня впервые пронзила мысль, до чего я люблю ее. Даже не это, а то, до какой степени она от меня зависит. И какая огромная, почти бесконечная ответственность лежит на мне. Такое слабое, хрупкое, почти эфемерное существо. Во мне смешались жалость и восхищение. Нэлли была необычайно красива. Это говорят все, но не забывайте, что мой ребенок мне снился, и иногда, на миллионную долю секунды, я, кажется, осознавала это. Осознавала, что я ее потеряю.

Пациентка запнулась. Доктор отметил, что и к его горлу подступил комок. Такие комки посещали его обычно на сентиментальных фильмах. Он ободрил женщину рефлекторным постукиванием ногтей.

– Нэлли что-то бормотала, играя с песком. И я поняла вдруг все эти слова простолюдинов: плоть от плоти, родное дитя... я поняла глупейшее слово кровинка. Что раньше казалось пошлым, оказалось невыносимо точным. Нэлли, сказала я, и она посмотрела на меня своими серо-голубыми глазами, на секунду оторвавшись от песка, – что бы ни было, сказала я, что бы ни было, детка, знай, что мама любит тебя как никто в этом мире. Что бы ни случилось, добавила я. Она ответила совсем по-взрослому: «Я знаю, мама. И ты знай». И что-то еще хотела сказать, но тут тень мужа выросла за моей спиной. Он устроил мне сцену, заявив, что я восстанавливаю против него ребенка. И что я всегда это делала. И что он любит Нэлли не меньше моего. И как он устал от всего. И мы в очередной, вероятно, в тысячный раз, начали пререкаться. И отошли куда-то вглубь, дабы не шуметь при ребенке, ближе к скале. Мы, кажется, впервые открыто высказывали друг другу все, что скрывали годы. То, чего никогда не говорили раньше в наших однообразных ссорах. И эта сладкая правда, эта разделенная нелюбовь нас так окрылила, так заворожила, что мы забыли о Нэлли. А когда вспомнили, ее не было. Игрушка качалась на волнах. И что-то сиреневое мелькнуло в воде далеко от берега. Мой несчастный муж не умел плавать. Но он прыгнул в воду, а я...

– А вы?
– А я потеряла сознание.

– Потеряли сознание во сне? – у доктора было такое лицо, словно он смотрит захватывающий фильм и нажал на «стоп», поскольку пропустил что-то.

– Когда я очнулась, не было ни ее, ни его. А я еще долго не могла сдвинуться с места. Меня словно парализовало. Даже не кричала о помощи. Кричали только чайки.

Оба помолчали.

– Так, – сказал, наконец, доктор, – потом вы проснулись и...
– В том-то и суть, что нет.
– То есть сон продолжался еще какое-то время? – доктор уже, кажется, знал, что он ей пропишет.

Пациентка впервые за время сеанса улыбнулась. Хотя и нерадостно.

– И продолжается до сих пор.
– Вы хотите сказать...
– То, что говорю. Я сплю сейчас. До вас я была у нейрофизиолога Арнольда Нольде, он исследовал меня и объяснил, что я сплю.

Она протянула бумагу. Доктор с некоторой неприязнью пробежал глазами заключение Нольде.

– Ну что ж, – он постучал ногтями по столу, но сбился с ритма, словно палец зашел за палец. – Я, кажется, понимаю, что тут имелось в виду. Ваше сознание как бы расщеплено на спящее и бодрствующее. Существует прекрасное новое средство...

– Оно не расщеплено, – перебила его женщина, – я сплю.

Она приблизилась к нему столь резко, что он невольно отшатнулся.

– Прочтите надпись на обороте.

Доктор перевернул бланк Нольде. Там было написано кривым почерком: «Ваше сознание расщеплено. Существует прекрасное новое средство...»

– Теперь вы понимаете, почему я пришла к вам?

Но внимание доктора отвлекло от бумаги другое событие – торшер зажегся сам. Желтый свет озарил портрет на стене. Пациентка проследила за взглядом доктора.

– Все еще сомневаетесь? Тогда скажите – кто это? Я имею в виду – кто этот человек на портрете? – чуть ли не прокричала она.

Доктор устало вздохнул. Заурядная ядерная психопатия, подумал он, а если портрет ей начнет угрожать, то параноидная шизофрения.

– Основоположник научного психоанализа доктор Зигфрид Фрейд, – умиротворяющим голосом произнес он. И пальцы его вновь забегали, как Джинджер и Фред.

Она улыбнулась второй раз. Так улыбаются, когда сбывается личный мрачный прогноз.

– Благо, не Манфред...
– На что вы конкретно жалуетесь? – спросил доктор, дабы отвлечь ее от приложившего палец к губам Фрейда. Этот знаменитый портрет висел, вероятно, у каждого второго практикующего психиатра. Непонятно, чем он ее так поразил.

– Я не жалуюсь. Мне нужно, чтобы вы меня пробудили от кошмара. Иначе он меня убьет.

Доктор встал, желая отодвинуть шторы, но по дороге споткнулся. Такого с ним давно не случалось. Нельзя выглядеть нелепо перед больными. И потому он решил успокоить гостью.

– Пока не вижу ничего опасного, что бы могло вас убить. У вас синдром эпизодического солипсизма, описанного Альбрехтом Блейлером.

Она посмотрела на него напряженно.

– И Рихардом Зорге.
– Верно. На этот раз верно. Похвально, что вы это знаете.
– Еще бы неверно... А вашу жену зовут Эмили, и она обожает одно стихотворение Фроста. В течение многих лет она тщетно пытается его выучить, но никак не может запомнить две последние строки, потому что они повторяются. Повторы ей не даются. Проблемы с памятью.

Доктор побледнел. Телепатия? Но не объяснять же ей, что содержание заучиваемого чрезвычайно значимо для жены, затрагивает ее глубинные комплексы, проблемы со сном и потому Super Ego не допускает текст в сознание. И речь идет не о мнестических нарушениях, а о классических механизмах вытеснения.

– Год назад, – продолжила пациентка, – у нее случился выкидыш, чему вы были только рады, поскольку беременна она была от доктора Нольде, уже известного вам нейрофизиолога. И Нольде также был очень рад, хотя с вами этой радостью не поделился.

– Где вы добыли всю эту... дезинформацию? – доктор собрал все силы, чтобы выказать невозмутимость.
– Как вы думаете? А где я добыла дезинформацию, что ваш брат-близнец умер при рождении?

Он снова сел. У него вдруг вспотели руки. Совершенно очевидно, что больная проделала определенную домашнюю работу. Подонок Нольде! Но ничего, доктор тоже профессионал. У него нет дилетантской роскоши выходить из себя. И есть этические нормы.

– Что вы молчите? Это правда?
– Не важно, – ответил он. – Но где вы...
– Нигде. Все, что я говорю, становится правдой.
– Опишите события, имевшие место после происшествия, – доктор взял в себя в руки.

– Событий мало. Я оказалась в каком-то трамвае. Нужно ли говорить, что в нашем городе нет трамваев. Когда я увидела, что он проезжает прямо сквозь жилые дома, меня и посетило, наконец, прозрение. Этот трамвай и привез меня сюда, уже по моему прямому желанию.

– Кто вам рекомендовал именно меня? – спросил доктор, еще раз заглянув в ее анкету, – здесь вы не указали.
Он втайне был рад, что она прекратила блистать знаниями о его приватной жизни.

– Вы становитесь смешным! – снова взорвалась она.

Ее прядь на лбу сделалась совсем уж влажной, и доктор поймал себя на мысли, что ему хочется домой.

– Я бы не обращалась к вам, если имела такую роскошь. Вы были бы последний... Да вы и есть последний. Я пыталась оказаться в дне накануне нашей поездки в Эль-Матадор, ничего не вышло. Боюсь, на самом деле я там и нахожусь – мне кажется, я в полубреду поехала туда, и там заснула окончательно. Я старалась еще раз вызвать образ Нэлли здесь – бесполезно. Когда я проснусь – я уже не смогу отойти от этого сна. Вы в состоянии понять чувства, которые вам не дано испытать? Считайте это сумасшествием или чем-угодно. Все что мне нужно – чтобы вы разбудили меня, и я навсегда забыла этот сон. Вы психиатр? Вы обязаны знать, как это сделать.

Доктор незаметно глянул на часы. Ему хотелось каким-то чудом перебраться в то время, когда проклятая пациентка уйдет. Плюс ко всему у него начала болеть голова. Но не пить же при ней таблетку.

– Думаю, – сказал он без лишних раздумий, – нам придется встретиться еще раз. Назначьте дату в приемной.

Она посмотрела на него с какой-то злобной жалостью .

– Послушайте, «доктор». Не заставляйте меня припоминать о некоторых ваших провинностях, которые вы тщательно скрываете, и которые...
– Мы можем вам помочь, – перебил он ее. – Я проведу сеанс гипноза.
– Сеанс гипноза спящему? Да вы просто идиот, – она вдруг вскочила с места и стала ощупывать подлокотники кресла.

Доктор нажал ногой на тайную кнопку.

– Что с вами? – вежливо спросил он.

– Мне показалось, что я чувствую песок, – прошептала она. – Что в ухо заползает сороконожка. О боже. Да помогите же мне, наконец, хоть чем-то, черт вас забери! – закричала она, рванувшись к его столу. – Разбудите меня! Разбудите меня! Гипноз, наркоз, мне все равно! Лишь бы вы верили в это сами!

Тут, к счастью, и вбежали метамедики. Еще момент, и эта стерва вцепилась бы ему в горло.

***


После того, как больную скрутили и увезли, доктор спокойно выпил таблетку от головы. И прилег на диване. Он вспомнил, что подобный эпизод видел в сериале «Доктор Хилл». Как всегда, там была допущена тьма ляпов и неточностей.
Его разбудил звонок. Голос метамедика был крайне тревожен.

– Неприятность, док. Ваша больная исчезла.

– Куда ичезла, как исчезла? – он вспомнил о ее угрозах. Ему стало страшно. Просто страшно. Что скажет Эмили. Что скажут все. И черт бы со всеми, его могут элементарно посадить. Это не для него.

– Исчезла в прямом смысле, док, – перебил его мысли голос, – мы уж решили, что сами сошли с ума. Дали ей лошадиную дозу паразола, как вы велели, она уснула и... через десять минут исчезла. Боб тут, не даст соврать. Могу дать ему трубку. Буквально растворилась в воздухе.

– Так? – бессмысленно спросил доктор, думая, трагична ли для него эта новость. В паранормальное он не верил. Видимо, эта истеричка каким-то образом их загипнотизировала. Он невольно вспомнил другой эпизод из «Хилла».

– Но это не самое неприятное. Я бы и не беспокоил вас, док, кабы не одно обстоятельство... не знаю, как и сказать.
– Когда не знаешь, как сказать, говори как есть, – сказал доктор. На него напал вдруг приступ хладнокровия. В конце концов, она ничего не докажет.
– Сугубо между нами, док...
– Хватит докать, что произошло?
– Перед тем как исчезнуть, она умерла. Мы, видимо, не рассчитали с паразолом, либо совпало с инсультом, или же... вначале мы думали, что это кома...

Голос еще долго перечислял версии, но доктор не слушал.

***


Потом он не мог вспомнить, как садился в автомобиль, не говоря уже о дороге. Факт тот, что он приехал в описанное ею место. Как он и думал, «Эль-Матадор» на самом деле – Эль-Тореро.

Пока добрался, смеркалось. К счастью, был не сезон, и люди не попадались. Долго, едва справляясь с одышкой, спускался по лестнице. Она и вправду оказалась чудовищной. Паранези? Коронези? На полпути снял туфли, неся их в руках.

Песок, когда ступил в него, порадовал своей теплотой. «Вот и выбрался, наконец, к океану», - подумал он и хохотнул. Но быстро осекся. Рядом со скалистым берегом что-то лежало. Рой мух не мог обмануть. Подошел чуть ближе. Белые туфли почти сияли в сумраке. Так он и думал, так он и думал... В этот момент у него схватило сердце.

Доктор лежал на песке... Какая нелепость. Первый раз в жизни. И, похоже, в последний. Неужели он умирает. В сорок пять . Нет, это не для него. Не для него, но он умирает. Он умирает! Он чувствовал, что теряет сознание. Пытался крикнуть, но не смог. Кричали только чайки.

Из последних сил, уже хрипя, он вцепился своими безукоризненными ногтями в песок, стал ковырять его, разрывать, копать, и, слава богу, нашел то, что искал. Спасительные подлокотники родного кресла.

***


Со стены на него успокаивающе взирал Зигфрид Фрейд. С пальцем у закрытых губ.





_____________________________________________________________________________

Автор приносит благодарность психологу Ирине Гехт (Петербург) за научную консультацию по теме.

На снимке: Эль-Матадор.
Subscribe

  • (no subject)

    Количество людей, которых периодически что-то "заставляет задуматься", заставляет задуматься.

  • Argumentum Sosisologicum

    "И все таки они вертятся" Если вы украли большую сумму денег (речь не о П-не, вы удивитесь), то меры предосторожности известны. Старайтесь с…

  • (no subject)

    Давно уж я привык укладываться поздно Не успел запостить мандельштамовское про золотистый мед, как напала бессонница, в борьбе с которой заглянул…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 45 comments

  • (no subject)

    Количество людей, которых периодически что-то "заставляет задуматься", заставляет задуматься.

  • Argumentum Sosisologicum

    "И все таки они вертятся" Если вы украли большую сумму денег (речь не о П-не, вы удивитесь), то меры предосторожности известны. Старайтесь с…

  • (no subject)

    Давно уж я привык укладываться поздно Не успел запостить мандельштамовское про золотистый мед, как напала бессонница, в борьбе с которой заглянул…