Category: лытдыбр

Category was added automatically. Read all entries about "лытдыбр".

(no subject)

Ехал с дедом на машине, и она встала: бензин кончился. А машина, как известно, символизирует тело. Я простился с дедом, который принял облик Ленина, и отправился на ближайший базар - искать бензин. Там начал пробовать какие-то диковинные фрукты, но вспомнил, что у меня проблемы с телом, и понял, что сплю (ну какой еще Ленин?). После чего вспомнил, что, кажется, Хиллман или кто-то другой писал, что можно подлечиться и во сне, и начинаю искать лекаря. Натыкаюсь на дверь с вывеской "Циклопос". Оно, думаю. Грек, наверное. Захожу, там другая дверь, я в нее, там третья - все открыты. Оказываюсь в комнате, где принимает доктор. Темно, хоть глаз выколи. Протягиваю ему руку в темноте, хотя его не вижу. Он говорит: "Я рук не пожимаю". Глаза привыкли к мраку и я вижу, что доктор - это лишь призрачный набросок какой-то геометрической фигуры, висящий в воздухе. "На что жалуетесь?" - говорит. Я отвечаю. "Давно?" - спрашивает. Доктор как доктор. Я отвечаю. "Ну что ж, - говорит, - посмотрим". Тут в комнату вваливается дедушка Ленин с канистрой: "Я достал бензин!" и все просыпаются.
Юнгианские психологи, ау.
читатель

(no subject)

Встретились раз параноик с нарциссом
Нарцисс: Дружище, все говорят, что вы за мной следили.
Параноик: Вы что, дружище, шизофреник? Я просто любовался вами.
Нарцисс: Тогда нас двое в этом мире, друг! Я вас прощаю! (одобрительно хватает за рукав).
Параноик: Прощаю здесь я. Так и скажите своему кукловоду, друг.
Нарцисс: Какому кукловоду, друг?
Параноик: Который вашими руками вцепился в мою руку. (глядя куда-то вверх) А ну отошел от рукава!
читатель

Обнимая уныние

Реальные британские ученые открыли, что обнимаемый и, широко говоря, касаемый (вне московского и токийского метро) - живет дольше необнятых и неприкасаемых. Вот у меня, к примеру, есть манера дружески пихать друзей, чего от них никогда не дождешься. Я удлиняю их (еще вопрос, насколько ценную для истории) жизнь, получая взамен ничего. Я просто дружелюбнее друзей, и потому буду жить меньше. Если, конечно, не считать женщин. А лучше их не считать. Но даже помимо женщин, есть ведь и кошка, каждое шелковистое касание которой дает не только коротенький, как замыкание, приступ счастья, но и удлиняет жизнь касомого на день. Что еще ее длит? Ответ, как всегда, известен Шекспиру, этому, я бы сказал, первому британского ученому.

Союз с уныньем черным заключу против души своей
И стану самому себе врагом.
(Ричард III)

Выверенная цитата звучит точнее и менее эффектно:

Королева Елизавета

Кто помешает мне вопить и плакать,
Терзать себя и на судьбу роптать?
Отчаянью себя отдам я в жертву
И стану я врагом самой себе!

Хороший тон требует заглянуть в оригинал, но сил уж нет искать, впадаю в уныние. Однако не в смертный грех: оно мне требуется для работы.
читатель

Если бы Чарлик

Давно, хотя и не всем, известно, что между отдельными людьми разверзлась бездна. В ином лощеном лице светится дочеловеческое. Ранние ступени эволюции незримо присутствуют, мимикрируя под более поздние формальные признаки.

Та же история у животных. У моих друзей невыносимо глупая собачка, которую я искренне не переношу. Зовут ее, допустим, Чарлик (пусть увековечивается, бестолочь). Острый носик, короткие усики, по паркету цоц-цок-цок. Никогда не откажет себе в луже. Подозрителен, всегда насторожен. Ни тени юмора. Если бы собаки снимали фильм о 3-м рейхе, то Чарлик бы играл Гитлера. Ему бы пошла фуражка и сапоги. При этом душа предателя. Любого вошедшего встречает истерическим, визгливым лаем, чтобы через пять минут с преданным лицом просить пищу, стоя на задних ногах и заглядывая в глаза, а завтра снова истерически облаять. И лай особо глупый, злобный. Тавтологический. На грани ультразвука. Как тембр голоса у его гуманоидных сородичей. Так, переворачивает меня и от павлиньего фальцета одной соседки, который фальцет добирается и пробирает до спинного мозга сквозь толстые стены. Как радиация.

И в то же время есть собаки, не говоря о кошках, в которых я просто влюблен. Столько ума, чуткости, априорного человеколюбия... И красоты, в конце концов. Поскольку привык слоняться на ночь глядя, в окрестностях образовался кошачий круг знакомств. Завидя соратника, они шагов за двадцать выходят и, не теряя лица, идут навстречу. И три-четыре собаки. Про каждую из них думаю: если бы Чарлик был таким... Или таким. Или хотя бы таким. Я бы любил его. Ну много ль надо? То же с людьми. Иные занимаются разными искусствами. Рисуют что-то, пишут, лепят, снимают кино. А встретишь ( в другом месте) талантливого художника и думаешь: ах, если бы Х нарисовал хоть одну такую картину... Если бы Y снял хотя бы этот фильм... да я бы на руках его... (аналогичные вещи иной раз думаешь и про себя, но это не наша тема).

Музиль, издеваясь над обессмысливанием понятий, придумал выражение "гениальная лошадь". Разделяя его эпический сарказм в целом, недавно я наблюдал очень странную, можно сказать, сумасшедшую лошадь, и подумал: а жаль, Музиль не дожил. Ведь она как минимум выдающаяся. Что бы он сказал? И как бы отозвался об этом танцоре?
http://video.google.com/videoplay?docid=6960295146523698319&q=Dogon&hl=en
читатель

ПОХИЩЕНИЕ



Оказался в гостях у Кознеров, и Марк, вводя в дом, сразу предупредил, что все спят. В доме и вправду было темно и я разглядел силуэт спящей в кресле Лены. «Будь осторожен, может побежать старик, – сказал Марк, – он иногда бегает во сне». Действительно, рухнул стул и прямо перед моим носом пронесся бормочущий старик с закрытыми глазами.

Лена проснулась и сказала, что как раз видела меня во сне, очень рада моему приходу и сейчас позовет еще кого-нибудь "из моих". Пока новые гости собирались приехать, Марк, как гостеприимный минотавр в лабиринте, водил меня по темным комнатам и задавал каверзные вопросы и задачи, выдающие мое трагическое невежество. Так, он привел некую известную загадку, для отгадки которой всего лишь требовалось знать происхождение слова «моллюск». Мне пришел в голову глупый «мозг» и совсем нелепый «лоск», но я постеснялся произнести это вслух, честно признавшись, что как раз недавно читал об этимологии "моллюска", но, увы, забыл. «Увы, забыл», – всякий раз повторял мой «ответ» Марк. В его голосе не было осуждения, скорее сквозило подтверждение грустных догадок. Далее явилась группа шумных и, видимо, мне знакомых гостей, с которыми мне было не очень интересно, несмотря на интеллектуальный провал с Марком.

Когда эти новые гости уже собирались уходить, пришел еще один мужчина богемного вида, лет 40, но выглядящий моложе, с которым мы мгновенно нашли общий язык. «Ровня», – подумал я. У него были длинные, вьющиеся волосы, но сильно приглаженные и намасленные, как у маньяка. Он был остр на язык. Мне казалось, что мы сдружились. Наступал разгар ночи, было пора возвращаться домой, и я вспомнил, что без машины. «А вы далеко живете?» – спросил я ровню. Он вдруг с предельной, почти вызывающей холодностью ответил: «Я живу очень далеко. Так далеко, что вы (взглянул почти с презрением) не можете себе и представить.» «Ах ты скотина,» – подумал я. Марк и Лена, вне сомнений, предложили бы остаться у них, но, предваряя их предложение, я заявил, что могу работать только в домашних условиях, за родным столом. Будто я непременно собирался поработать этой ночью (тут бы и догадаться, что сплю). И я помчался вослед ушедшим шумным и многочисленным гостям. Но внизу, увы, уже никого не было. Шагах в ста, над пустынным перекрестком, мигал фонарь.

Я побежал в сторону перекрестка в надежде их нагнать, и действительно их увидел. Они сидели в огромном транспорте, похожем то ли на трамвай, то ли на паровоз или космический корабль. Жестяная обшивка в нескольких местах обуглилась. Я махал руками и кричал, но водитель (в тускло освещенной кабине за рулем сидел, как я заметил, наш бухгалтер) меня не заметил. Он не вполне справлялся с управлением махины на обычной дороге, и исполинский этот трамвай на моих глазах въехал на аллею. Полетели, как спички, несколько могучих деревьев. «Слава богу, хоть нет полиции», – подумал я простую мысль и забежал вперед, чтобы еще раз помахать руками. И хотя махина уже взревела, бухгалтер меня заметил и притормозил.

Через дыру в обшивке я забрался вовнутрь. Там восседала некая группа, чья функция, как я понял, принимать новеньких. «Куда садиться?» – спросил я. «Вам нужен господин Смысл, – сказали они, – ищите Смысла. Только имейте в виду, что он вдруг может сорваться с места». «Но как мне его искать? Выкрикивать в темноте? Это кличка или имя?» Они с недоумением на меня посмотрели. «Вы не первый, кто сюда попал, и потому целесообразно следовать заведенному порядку». «Но я наверняка первый, кто сам сюда влез!» – гордо возразил я и сказал еще что-то, как мне казалось, здравое о бессмысленных поисках Смысла. Тут я осознал, что разговариваем мы не по-английски и не по-русски, и все обстоит серьезнее, чем хотелось. И даже тот, кто сидел за рулем – всего лишь копия бухгалтера, чтобы мне было понятнее. Были мало на себя похожи и Кознеры. Разве так звучит их фамилия? И разве вместо люстры у этих не висел на проводе светящийся моллюск? И разве могло у реальных Марка и Лены в доме быть сто пятьдесят комнат? А ровня, превратившийся в зверя? Не исключено, что все, что я вижу – это беглый, крайне небрежный перевод чего-то непостижимого на язык моих представлений о мире. Смысл в том, что он неуловим, а если он на тебя налетел - ты его не поймешь.

Трамвай оказался необозримым. Он состоял из бессчисленных спален, анфилад и огромных залов с головокружительно высокими потолками. Где искать господина Смысла? Кто-то, добрая душа, вложил мне в руку его портрет. Взглянув, я опешил: это был спящий старик. "Имейте в виду, он передвигается с огромной скоростью". «Но зачем мне его искать? – спросил я душу. – И что этот старик может знать обо мне? Как мне вернуться? Я могу работать только дома.» «Если вы не найдете Смысла... боюсь, вам придется остаться здесь».