Category: транспорт

читатель

Операция "Феникс" (быль)

Город Пашмаканд, ютящийся на задворках будущей Центральной, но пока еще Средней Азии, спал пресловутым мирным сном. В полузабытьи стонали автобусы «Гидролизный-Кладбище», там и сям поскрипывала суставом подагрическая арба, редкие личные автомобили страдали ночным недержанием масла, плакаты на щитах «Дадим Родине что-то там с большим избытком!» забылись праздничным кошмаром.

Блаженную космическую тишь нарушал лишь одинокий рев. Раз в двадцать минут городской осел отправлял куда-то наверх жалобу:

– За что? За что Ты сделал меня ослом? Почему не партийным руководителем городского масштаба? Или хотя бы районного? Э?

Кто-то из чрезмерно образованных жителей прозвал осла Иов-ака.

Жил непарнокопытный на заднем дворе секретаря горкома, то есть по местным меркам, в центре если не мира, то Пашмаканда. Уютный вопль Иова-ака давно никого не будил. Напротив, он заменял спящим городские часы на башне, которой не было, или пушку на крепости, которой тоже не было.

Как только осел утих, в дежурном отделении милиции на улице Шурпа-Яхши Тархунбабаева раздался звонок. Никто и не шелохнулся. Подумаешь, телефон. Но после семнадцатого звонка младший сержант Салмон Рушдиев, не открывая глаз, ответил:

– Сьмнадцатъе атделень милис джурный старшилтенант Слмнрушд слушт...

Тревожный фальцет сообщил, что на пересечении Щорса и Шахнаме кто-то кричит, что стрелять будет. Рушдиев подумал, как остро не хватает в уголовном кодексе статьи «За кражу ценного сна в особо крупных размерах при исполнении».

читать
читатель

Да и третий не факт, что наш

Наш мир в Counterpart, как я понимаю, тоже не наш. Даже водка "Русский стандарт" не спасает. Стрельнет ли это ружье? Если да, то не миновать появления третьего мира, точнее, мира № 3. Хотя у того же же АПЧ сказано: "Если столкнулись два поезда, третий мешаться не должен" (цит. по пам.). У актера Симмонса, изображающего Говарда Силка, которому в двух последних сериях приходится изображать другого Говарда Силка (отличающегося внутренне, но не внешне), как и второму Говарду - первого, не будучи, как и тот, актером, - роль красивая и сложная.
читатель

ПОХИЩЕНИЕ



Оказался в гостях у Кознеров, и Марк, вводя в дом, сразу предупредил, что все спят. В доме и вправду было темно и я разглядел силуэт спящей в кресле Лены. «Будь осторожен, может побежать старик, – сказал Марк, – он иногда бегает во сне». Действительно, рухнул стул и прямо перед моим носом пронесся бормочущий старик с закрытыми глазами.

Лена проснулась и сказала, что как раз видела меня во сне, очень рада моему приходу и сейчас позовет еще кого-нибудь "из моих". Пока новые гости собирались приехать, Марк, как гостеприимный минотавр в лабиринте, водил меня по темным комнатам и задавал каверзные вопросы и задачи, выдающие мое трагическое невежество. Так, он привел некую известную загадку, для отгадки которой всего лишь требовалось знать происхождение слова «моллюск». Мне пришел в голову глупый «мозг» и совсем нелепый «лоск», но я постеснялся произнести это вслух, честно признавшись, что как раз недавно читал об этимологии "моллюска", но, увы, забыл. «Увы, забыл», – всякий раз повторял мой «ответ» Марк. В его голосе не было осуждения, скорее сквозило подтверждение грустных догадок. Далее явилась группа шумных и, видимо, мне знакомых гостей, с которыми мне было не очень интересно, несмотря на интеллектуальный провал с Марком.

Когда эти новые гости уже собирались уходить, пришел еще один мужчина богемного вида, лет 40, но выглядящий моложе, с которым мы мгновенно нашли общий язык. «Ровня», – подумал я. У него были длинные, вьющиеся волосы, но сильно приглаженные и намасленные, как у маньяка. Он был остр на язык. Мне казалось, что мы сдружились. Наступал разгар ночи, было пора возвращаться домой, и я вспомнил, что без машины. «А вы далеко живете?» – спросил я ровню. Он вдруг с предельной, почти вызывающей холодностью ответил: «Я живу очень далеко. Так далеко, что вы (взглянул почти с презрением) не можете себе и представить.» «Ах ты скотина,» – подумал я. Марк и Лена, вне сомнений, предложили бы остаться у них, но, предваряя их предложение, я заявил, что могу работать только в домашних условиях, за родным столом. Будто я непременно собирался поработать этой ночью (тут бы и догадаться, что сплю). И я помчался вослед ушедшим шумным и многочисленным гостям. Но внизу, увы, уже никого не было. Шагах в ста, над пустынным перекрестком, мигал фонарь.

Я побежал в сторону перекрестка в надежде их нагнать, и действительно их увидел. Они сидели в огромном транспорте, похожем то ли на трамвай, то ли на паровоз или космический корабль. Жестяная обшивка в нескольких местах обуглилась. Я махал руками и кричал, но водитель (в тускло освещенной кабине за рулем сидел, как я заметил, наш бухгалтер) меня не заметил. Он не вполне справлялся с управлением махины на обычной дороге, и исполинский этот трамвай на моих глазах въехал на аллею. Полетели, как спички, несколько могучих деревьев. «Слава богу, хоть нет полиции», – подумал я простую мысль и забежал вперед, чтобы еще раз помахать руками. И хотя махина уже взревела, бухгалтер меня заметил и притормозил.

Через дыру в обшивке я забрался вовнутрь. Там восседала некая группа, чья функция, как я понял, принимать новеньких. «Куда садиться?» – спросил я. «Вам нужен господин Смысл, – сказали они, – ищите Смысла. Только имейте в виду, что он вдруг может сорваться с места». «Но как мне его искать? Выкрикивать в темноте? Это кличка или имя?» Они с недоумением на меня посмотрели. «Вы не первый, кто сюда попал, и потому целесообразно следовать заведенному порядку». «Но я наверняка первый, кто сам сюда влез!» – гордо возразил я и сказал еще что-то, как мне казалось, здравое о бессмысленных поисках Смысла. Тут я осознал, что разговариваем мы не по-английски и не по-русски, и все обстоит серьезнее, чем хотелось. И даже тот, кто сидел за рулем – всего лишь копия бухгалтера, чтобы мне было понятнее. Были мало на себя похожи и Кознеры. Разве так звучит их фамилия? И разве вместо люстры у этих не висел на проводе светящийся моллюск? И разве могло у реальных Марка и Лены в доме быть сто пятьдесят комнат? А ровня, превратившийся в зверя? Не исключено, что все, что я вижу – это беглый, крайне небрежный перевод чего-то непостижимого на язык моих представлений о мире. Смысл в том, что он неуловим, а если он на тебя налетел - ты его не поймешь.

Трамвай оказался необозримым. Он состоял из бессчисленных спален, анфилад и огромных залов с головокружительно высокими потолками. Где искать господина Смысла? Кто-то, добрая душа, вложил мне в руку его портрет. Взглянув, я опешил: это был спящий старик. "Имейте в виду, он передвигается с огромной скоростью". «Но зачем мне его искать? – спросил я душу. – И что этот старик может знать обо мне? Как мне вернуться? Я могу работать только дома.» «Если вы не найдете Смысла... боюсь, вам придется остаться здесь».